– Двенадцать… Можешь не считать…

Когда мы вышли на площадь, Петька дернул меня за руку и, оглядываясь по сторонам, шепнул:

– Васька, а ты знаешь, я слышал, что в той совпартшколе, где ты жить будешь, привидения водятся!

– Смешной, какие могут быть привидения?

– Самые настоящие. Верно, верно. Там белая монахиня по коридорам ходит. Там же монастырь католический был!

– Ну и что с того? В гимназии нашей тоже монастырь был, а привидений никто не видел.

– А в той совпартшколе видели, я тебе говорю!

Снизу от нашего дома к церкви кто-то шел.

– Тише, – цыкнул Петька и дернул меня за локоть.

Мы прижались к церковной ограде и пропустили прохожего. Когда он скрылся за углом, я сказал:

– Ох и трус же ты, Петька!

– Почему? – обиделся он.

– А чего ты напугался?

– Я думал – милиционер. А у тебя пистолет.

– А вот врешь. Ты думал, что то привидение. И теперь домой тебе страшно будет идти. Можешь не провожать меня дальше.

– Совсем не страшно, – обиделся Петька. – Я в полночь на польское кладбище могу пойти, а ты…

– Ладно, ладно, знаем таких храбрецов…

– Думаешь – не пойду? – уже не на шутку рассердился Маремуха.

– Верю, верю… – успокоил я Петьку и протянул ему руку.

Мы попрощались. Но как только я скрылся за углом, позади зашлепали Петькины сандалии. Он, храбрец, не выдержал и сломя голову пустился бегом к себе домой.

Не знаю, как быстро уснули отец и тетка Марья Афанасьевна, но я ворочался с боку на бок почти до рассвета. Долго не выходил из головы Котька Григоренко.

Этой весной мы кончили трудовую школу. Долго думали хлопцы, кому где дальше учиться. Мы с Петькой Маремухой нацелились было осенью поступить на рабфак. Другие наши одноклассники готовились в строительный институт, кто учился послабее – был на распутье. Все только и говорили об этом перед последними зачетами, а вот Котька все отмалчивался.